Начну.

Мой дед по отцу, Геннадий Васильевич. Из казаков, из кубанских, переселённый. Никогда его не видел. Отец у меня — 40–го года рождения, и в том же году дед уехал учиться в Йошкар–Олу, поступил в лесной техникум, на лесничего. Оттуда вскоре призвался на срочную, попал в Брест, в школу политруков. Пропал без вести в первые дни войны. Соответственно, мой батя ничего о нем не знал, кроме как "Пропал без вести". До той поры, пока в 1985 году совершенно случайно не встретился с человеком из Йошкар–Олинского политеха, и тот сказал, что у них там на мемориальной доске — фамилия деда, и что жив еще его боевой товарищ. Мы поехали туда, нашли старичка––сослуживца в госпитале, умирающим уже практически. Он рассказал, как дед в первые часы войны вместе с другими курсантами побежали на оружейный склад, а там часовой, у которого приказа выдавать оружие — не было. Они часового — своего же пацана — оглушили, оружейный склад взломали, разобрали что там было — и пошли на фашиста. Никто ничего не знал, не понимал, что происходит. Но был враг, и бомбили, и стреляли. И вскоре завязалась почти что рукопашная. Когда моего деда видели в последний раз — он садил с пулемета, от бедра, по фашисту. Здоровый был мужик, под два метра ростом. Вот и всё. Остались от него только золотые буквы на граните — "Они сражались за Родину". Для меня, для пацанёнка, это одно из самых важных воспоминаний детства — золотые эти буквы.

Мой дед по матери, Александр Никитович. Из цыган, из оседлых, в третьем поколении. Но всё равно на фотах в молодости — цыга цыгой. Тоже — в 40–м году призвался на срочную. Войну встретил под Москвой, попал в котёл, полтора года — в плену, пробрался к своим, прошел артиллерией до Победы, 2 ранения, одна желтая нашивка. Победу встретил в Праге. Гвардии рядовой. Вернулся в деревню. Мать у меня — 46 года рождения. В том же году деда сажают по "политической" на 8 лет — "за плен". Отсидел, вернулся. Реабилитирован. Больше детей не было… Всю жизнь проработал кузнецом по деревням в округе. 2 раза дом у него горел, отстраивался заново… В 70 лет отрастил бороду. Простой мужик,еревенский, особо–то и не рассказывал ничего. Но когда Сталина по телевизору показывали — ругался, говорил — "Сволочь этот Сталин". В последние годы — деда с бабушкой переселили из деревни в город к себе. Так директор деревенской механизированной колонны, где дед работал до того — молодой парнишка совсем — разузнал новый адрес, и на каждый День Победы специально приезжал — привозил подарки. От себя. Александра Никитовича я похоронил в 2003–м. Через год пришли ребята из райвоенкомата — предложили оплатить памятник. Оплатили.

Вот такие вот они, если вкратце, мои деды.

А у меня никто не воевал… Прадед на авиазаводе работал — самолеты строил.

у меня сосед по лестничной площадке Василий Евгеньевич — фронтовик. Снайпер. 58 фашистов на счету. Это ж вдуматься пятьдесят восемь! Обязательно вместе с женой 9/10–го мая купим торт и зайдём поздравить.

Мой дед (один из, земля ему пухом) прошел всю войну на танке, закончив в Берлине. Второй учился в военке, но на фронт не взяли, комиссовали по здоровью. Поэтому всю войну, да и всю оставшуюся жизнь (до пенсии) работал на одном заводе.
Спасибо им обоим. И бабушкам моим конечно.

Да. А у бабушки трое братьев не вернулось :(

мой дед по матери — Михаил Петрович, участник Великой Отечественной. артиллерист. командовал "сорокопяткой". мужик был здоровый. получил 2 ранения. прошёл всю войну. в рукопашной поучавствовал. медаль "За отвагу" получил.

мой дед по отцу — Степан Николаевич, жив, слава Богу — 83 года. тоже участник ВОВ. открытая рана на ноге с 43 года! под Сталинградом ранило.

молодци мои деды. спасибо им, да и вообще всем, кто эту войну выиграл!

мой дед Александр Митрофанович на войне попал в плен, его уже должны были отправить в газовую камеру, но обстоятельства сложились по–другому. Его освободили канадцы, звали к себе, он не поехал. После войны, по словам мамы, со слов бабушки, мало рассказывал, как что было.
А по отцу дед, Василий Дмитриевич, в 1945 справил 16–летие. Не воевал тоесть.

Мой дед пережил блокаду Ленинграда, дослужился до вице–адмирала, умер в 92–м году и мне до сих пор его не хватает.

Мой дед, Георгий Куваев был редактором газеты "Коммунист", на фронт не брали, но отпросился добровольцем.. где тут же и сгинул на "Невском пятачке" откуда не вышел никто из 200 (!) тысяч человек.. я туда ездил.. там до сих пор буквально каждый сантиметр земли нашпигован металлом.. не растет ни хрена..

Мой дед по маме – Кузьма Емельянович Пикалов – погиб под Днепропетровском в 1944 году. Он был председателем колхоза в Орловской области, задолго до начала войны его призвали в командирскую школу, в начале 1941 года уехал, так и сказал «на войну» — то ли догадывался, то ли пошутил… В разгар наступления немцев ему после ранения предоставили отпуск 10 дней. За эти 10 дней немцы подошли всего на несколько десятков километров до его села. Дед посадил мать, сестёр, жену и детей в эшелон, и стал возвращаться в часть. Неудивительно, что он опоздал в часть – на два дня, но вполне оказалось достаточно для штрафного батальона. После форсирования Днепра дед пропал без вести, только в 1983 году следопыты нашли его жетон.
Второй дед – Замараев Владимир Владимирович – родом из Тамбова, сразу после войны был послан в школу разведчиков, рассказывал о невероятной по жесткости подготовке, на грани выживания. Всю войну прошёл в войсковой разведке, от командира разведроты до начальника разведки штаба армии. Как ни удивительно, руководящие посты не означали рисования стрелок на карте – дед до конца 1944 года ходил на операции, освобождал Будапешт. У меня до сих пор хранится его нож, которые ему подарил болгарский коллега, дед вообще не любил рассказывать о геройствах, даже пионерам, но как–то сказал, что именно этим ножом, именно этими руками… вы понимаете…. Умер пять лет назад, до последнего дня строил всех по струнке.
Слава вам, деды!

Один дед дошел до Германии, другой служил на Дальнем Востоке военным врачом, участвовал в войне с Японией. Слава Богу оба вернулись целыми–невредимыми, с медалями медалями–орденами. Дедушка–врач дослужился до звания подполковника–медицинской службы. Оба давно умерли, к сожалению.

Кстати, может сопровождать посты фотками, если есть возможность?

groul: отличная идея (я думаю)
мой дед в немецком плену. (в верхнем ряду крайний справа).

Дед Сурен, тот что до Германии дошел:

Фотка довоенная.

Мой дед, Борис Григорьевич Артеменко, ушел на войну в 42–м, ему было тогда 16–ть. Всю войну прошел танкистом, дошел до Берлина. Горел в танке, был контужен…
Про войну практически не рассказывает. 9–го обязательно его поздравлю!

Моему Деду, Петренко Константину Павловичу, было 16 лет. Воспоминания о том времени для него самые дорогие. И я не могу не гордится им, когда он рассказывает о том как он, совсем мальчишка, сбил фашистский самолет и был представлен к награде, как получил контузию во время выполнения боевого задания.

Иногда задумываюсь: смогла бы ли я совершить такие подвиги, если бы оказалась в той же ситуации…

Мой дед, Фролов Леонид Константинович. Немцев не бил, зато японцев громил.

Помяну трёх братьев деда по отцовской линии, погибших в 41–м, прадеда по материнской линии, умершего после войны от ран, старшего брата другого деда — полного Кавалера Ордена Славы, а также тех моих, кто тяжко работал в тылу. Я всех вас помню.

из всех моих дедов с войны вернулся только один. Он был призван на военные сборы в начале мая.. и поэтому ему не повезло учавствовать в войне с самых первых дней. В окружении под Киевом попал в плен, оказался в лагере для военнопленных. Без слез он, взрослый человек видевший многое, рассказывать о времени, проведенном в лагере, не мог. И вообще на эту тему говорил не охотно.. Рассказывал как ночью тайком, он и еще несколько человек ползали к куче картофельных очистков, чтобы хоть что–то пожрать. А немецкие пулеметчики с вышки расстреливали эту кучу, вместе со жрущими..
несколько раз пытались бежать.. ловили. однажды удалось. Примкнул к партизанскому отряду, воевал в нем до 44 года.. потом снова регулярная армия.. дошел до Берлина.. вернулся домой.. войну вспоминал не охотно.
Вот такая вот история.

Я родилась уже после смерти обоих моих дедов, поэтому знаю об их военном прошлом довольно мало (как и многие, они не очень–то много рассказывали об этом). То, что я знаю:
Мамин отец — Телков Алексей, всю войну был танкистом, пришел домой целый и невредимый с кучей наград. Мама родилась через 10 лет после войны.

Папин отец — Васильев Алексей Афонасьевич, сын "кулака", ушел на фронт в 1941 из с. Тригорское, Псковской области. Как герой "Судьбы человека" был шофером, вез на передовую чего–то, вдруг в грузовик попал снаряд, деда оглушило, а очнулся уже в плену. Провел все 4 года войны в Германии, работал, выучил немецкий. После войны, естественно, был репрессирован, но "мягко" — его послали в стройотряд в донецкие шахты, где он и познакомился с моей бабушкой. Потом они переехали в г. Апатиты, Мурманской области, где он и умер через 27 лет.

У меня прадет под Полтавой погиб во время фронта.
А дет попал в время первого же своего боя в плен к немцам (в первый месяц войны), и просидел в плену 4 года, а потом еще два года в Сталинском лагере как предатель…
Еще много родственников погибло в Украине, когда фашисты сжигали еврейские деревни. Моя прабабушка, вместе с моим вторым дедом (ему тогда 10 лет было) чудом смогла убежать из Крыма в Узбекистан, а на сколько известно все остальные жители деревни погибли…
Когда советская армия отступала, было запрещено брать гражданских на военные машины. Но моя прабабушка вместе с сыном запрыгнула в кузов одного из грузовиков. Человек, который сидел рядом с водителем сказал что им нужно немедленно слезть, так как приказ был ни кого не брать, а водитель когда обернулся, узнал свою родную тетю и разрешил остаться тайком. Так они и спаслись.

Оба моих деда были сотрудниками важных оборонных заводов.
Дед по маме — был эвакуирован вместе с заводом.
Дед по отцу — остался в Ленинграде и вместе с моей бабушкой прожил там всю блокаду.
Весной 1942 они расписались.
Военных фотографий то ли не было, то ли не сохранилось.

А мой дед служил в НКВД. Во внешней разведке. Занимался приемом и расшифровкой радиограмм от Штирлицев всяких.

А мой дед погиб на войне. Пропал без вести…

Мой дед Иван погиб осенью 1941 года. Если я правильно понял, где–то под Москвой.

мой дед прошел войну стрелком–радистом на Ил2; летал, среди прочих, с братьями Коккинаки.
умер в 1979 от водки.

Мой дед по отцу, Афанасий, был шофёром на фронте, ранен снайпером сквозь дверь грузовика (двери деревянные были), чудом выжил, умер за месяц до моего рождения в 1980–м.
Дед по матери Семён, служил в пехоте, победу встретил в Берлине, умер четыре года назад.
Поздравить некого, даже грустно как–то стало…
Деды память о вас живёт в моём сердце и будет жить в памяти моих детей и внуков.

Калеников Василий Васильевич, отец отца. Воевал, летал, имеет два ранения и кантузию. Каждый год на 9–ое мая мы собираемся у него на даче всей фамилией, поздравляем деда, празнуем победу, весну. Долгих лет тебе, и спасибо за все, дед.

А почему пост только о наших дедушках? У меня бабушка (увы, умерла в 1998 году) пошла служить, прошла всю войну, воевала под Брянском. Помню ее рассказы о жутких холодных зимах, тогда она очень сильно обморозила себе ноги. А я помнится, тогда и не задумывалась, насколько женщине сложно воевать наравне с мужиками.
На войне встретила мужа, в 1944 родила ребенка, а за полгода до окончания войны муж погиб. А после войны бабушка еще некоторое время служила в Германии.
Очень жалею, что о стольком не расспросила мою бабушку, Анну Николаевну. Но очень горжусь ей!

Mой дед не воевал. Потерял ногу еще до войны, а кому нужен калека на фронте. Провел почти всю войну в блокаде Ленинграда, заботясь о своих братьях и сестрах, которых в семье было аж 9. Половина блокаду не пережила. Там же погибла и его мать. О том времени говорил с большой неохотой. Вспоминал, как варили сальные ремни и доски от бочек, в которых еще были остатки жира. После войны очень берег каждый кусок еды, хоть и совсем не бедствовал и мог позволить себе гораздо больше, чем рядовой советский гражданин. Умер прошлым летом. Обязательно схожу на кладбище.

Второго Деда не знал.

Мой дед по матери, Пантелеймон Петрович, служид в ПВО Московского округа, защищал Москву. Сним на фронт ушло семь его братьев. Трое из них погибли. Сам он умер в 1985 году, инсульт.
Дед по отцу, Сергей Александрович, был артиллеристом, дошел до Берлина. В армию он попал еще в начале 1940 года, в неполные 18 лет. Дело в том, что в это время его родителей направили "на укрепление" в Западную Украину, на территории, только что присоединенные к СССР. Там было неспокойно — переселенцев могли и убить. Поэтому, опасаясь за жизнь деда, его родители упросили военкома призвать деда на полгода раньше положенного. Он считал, что именно опыт армейской службы до войны и спас ему жизнь. Умер в 1982 году, рак.
А еще моя прабабушка, мать бабушки по отцу была военным хирургом, прошла всю войну с полевым госпиталем.
А еще сестра моей прабабушки (маминой бабушки) ушла добровольцем на фронт. Ее мужа расстреляли в 1937 году, так что это был единственный шанс снять с себя и дочери клеймо "членов семьи врага народа", дать дочери шанс нормально учиться. Она тоже была врачом, работала в полевых госпиталях медсестрой.
Я ими всеми горжусь.

Оба моих деда. Были молодыми парнями (20–23 года) репрессированны (Кавказ/Крым) в Казахстанские степи. Оба прошли "трудармию" о которой рассказывать отказывались наотрез, даже жёнам своим — и то очень мало. День победы никогда не праздновали, для них война продолжалась формально до 53–го. Тогда им паспорта отдали и они смогли вернуться к своим старикам, жившим в Казахстане, в землянках. А фактичски война не кончилась и в 70–х, когда деда моего (52) били соседи и кричали на всю улицу: "Фашист проклятый!". А он просто отмахивался от них, и шёл домой. Он печником был и этим же соседям всем печки ложИл (строил), по "соседской" цене, вот только не пил ни с кем.
Вот такой вот праздник. Земля пухом вам Johan(Иван) и Gustav.

Дед по отцу был танкистом. Молодой, 18 лет. Горел в танке. Выжил. Когда под Питером воевал, снайпер немецкий засел в церквушке. Дали приказ — расстрелять церковь из танка. Но дед пожалел — уж очень красивой церковь была. Пошел один и снял немца. Так и стоит эта церквушка.
А деда убили уже в 90–х. В этом году ему 85 было бы.

Мой дед работал в танковом КБ на Кировском заводе в Ленинграде, получил Сталинскую премию 40 года и один из первых орденов "Знак Почета" за разработку схемы бронирования танка КВ–1. В начале войны броня этого танка была неуязвима для немецких танковых и полевых орудий, поэтому когда читаю истории про танк КВ–1, который на подступах к Ленинграду подбил 22 немецких танка (а потом просто кончились бронебойные снаряды), и не потеряв ни одного танкиста своим ходом вернулся к своим, чувствую понятную гордость.
Потом Кировский завод эвакуировали в Челябинск, где он работал над Т–34 до конца войны.
Умер в 1946 году, сердце. Тогда после войны, после сумасшедшего напряжения военных лет, многих старые болезни догоняли.

Отец моего отца Габович Вольф Давыдович пропал без вести в ноябре 1942 года под Сталинградом.Вечная ему память.

Мой дед по материнской линии Константин Степанович Трифонов начал в Финляндии, затем была Германия и Япония. Кавалер ордена Красного Знамени. Гвардии капитан. Руководитель взвода разведчиков. 18 вылазок за линию фронта. Дважды был ранен, контужен.
Сейчас ему 93 года, день рождения — 9 мая. Очень плохо себя чувствует, очень слаб. Очень стар. Но нет ни единого седого волоса. Это его праздник!

Мой дед, Сергеев Олег Николаевич, в 16 лет ушел на фронт, воевал под Лениградом. Дослужился от рядового до командира танка. Потом, в мирное время, закончил высшую партийную школу, работал военруком, преподавал историю и обществоведение в школе, читал лекции общества "Знание", был депутатом, судьей, всегда принимал участие в организации и проведении военных учений. Потом, когда вышел на пенсию — председателем союза охотников, замом главы местной администрации, охранником на секретном объекте, причем зарплату получал только работая охранником, остальные обязанности выполнял на общественных началах.
Мой дед был убежденным коммунистом, всегда ставил общественные интересы выше своих собственных, и это не просто слова, в этом была его жизнь. Он всегда был и останется для меня образцом для подражания.
Умер в 1996 году от остановки сердца.

А я про своих дедов почти ничего не знаю. Дед Алексей по материнской линии ушёл воевать из крохотной деревушки на Смоленщине и пропал без вести в первый год войны. Бабка с тех пор и до самой смерти в конце позапрошлого года за мужем не была. А саму её во время войны угоняли в Германию на принудительные работы, а потом, когда она вернулась, НКВДэшники чуть не забили её насмерть в тюрьме в Рославле.

Деда Ивана Исаакиевича по отцовской линии помню хорошо. Он умер уже в 1985, когда мне было 10 лет. Помню, что он был жутким домоседом, только и делал, что лежал на диване и курил Беломор. Про его военное прошлое знаю только то, что на фронте он не был, а служил в милиции в маленьком подмосковном городке, в котором и прожил всю жизнь. Больше мне взрослые ничего не рассказывали, а я и не любопытствовал.

Дед со стороны матери, Федор Ильич, пропал без вести в 41 году. Уже в 80–е узнали, что он партизанил под Смоленском и там же в 41 году погиб. Он даже не узнал, что у него родилась именно дочь (мама в октябре 41–го родилась, самое интересное в эвакуации под Смоленском, т.е. где–то совсем рядом с дедом).

Дед со стороны отца, Алексей Николаевич, всю войну работал в госпиталях, он военный врач. Умер за два года до моего рождения.

Хорошая тема, про всех прочитала с интересом.

Один дед служил в НКВД во внешней разведке. Умер в 1996г. Раскрыл какой–то подземный аэродром фашистов, за что и получил Орден Красной звезды (рассказал об этом только незадолго до смерти).
Второй дед — красноармеец, воевал с финнами. Там и погиб. На фотках(не знаю как тут выкладывать) — с пулемётом Максим, в будёновке.

Мой дед по матери на фронт ушёл семнадцатилетним пацаном. Росту он был метр сорок семь, весил сорок с чем–то киллограмов — его и не брали сначала, сам просился. Совершенно неожиданно у него обнаружился не то, что острый глаз и твёрдая рука, просто талант к стрельбе. Так он стал снайпером. О войне с немцами он не любил вспоминать, если его и расспрашивали, предпочитал рассказывать, как он громил Квантунскую армию — он и там успел повоевать. Очень уважительно отзывался о японских солдатах. После войны ещё два года служил в конвойных войсках, сопровождал тех самых японцев. В армии он вырос на двадцать с лишком сантиметров, возмужал, когда вернулся домой — его сначала мать не узнала. Потом всю жизнь работал в нефтяной промышленности, наработал на Героя Соцтруда, но не получил за конфликт за парторгом. Некоторые значимые люди в современной нефтянке его помнят как отличного специалиста, учителя.
Про деда по отцовской линии я знаю меньше — воевал с сорок второго года, артиллерист. К сожалению, оба деда умерли, когда я был ещё ребёнком.
Настоящими героями были бабушкины братья. Там вообще семья участвовавшая, по–моему, почти во всех войнах. Прадед умудрился получить два Георгиевских креста во время русско–японской войны. С другой войны в 1915 году он вернулся без наград, с высошхей рукой. К 41–му году у него было восемь сыновей, из которых только один не воевал по малолетству. Один из старших был лётчиком, его дважды сбивали, после второго раза он остался без ноги. Из военной авиации не упорно не уходил, всеми правдами и неправдами держался до конца войны. Его младший брат был здоровенным парнем под метр девяноста, с широченными плечами и молниеносной реакцией — прямая дорога в разведчики. За три года он стал командиром роты, был в звании старшего лейтенанта. Получил семь ранений, четыре, как говорил, от своих. Поздней осенью 44–го его близким разрывом снаряда сильно контузило, посекло осколками и завалило землёй. Всех, кто был с ним рядом, убило на месте. Спасли его поляки, которые через несколько часов проходили рядом — дедок и внучка. Увидели шевелящуюся землю, не испугались, откопали и пару дней выхаживали сами, покуда не забрали свои врачи. Он долго восстанавливался и из армии демобилизовался уже после войны в звании капитана. Лет через семь встал вопрос об ампутации ног — слишком тяжёлые были ранения. Но бабушкин брат совершил настоящее чудо — самостоятельными тренировками, ежедневными пробежками через чудовищную боль он смог преодолеть кризис. Так всю жизнь он и был поборником здорового образа жизни, плавал в ледяной воде, бегал каждое утро по пять–десять километров, меня угощал салатом из одуванчиков. Погиб он нелепо. Его сбил пьяный мудак, когда 83–летний ветеран совершал очередную утреннюю пробежку. Из семерых сыновей прадеда, ушедших на войну, вернулись домой только трое.
Вечная память вам, герои!

Дед со стороны матери, Василий Захарович, воевал с 1944 года, с 18 лет. Сам он из деревни, уродился хорошо, так что, когда пришел на комиссию и сказал, что ему "осямнадцать" — не поверили. Артиллерист. Дошел, по–моему, до Кенигсберга. После войны был в Китае и за руку здоровался с Мао Дзедуном. Очень в детстве я любил слушать перед сном его рассказы…
Дед по отцу, Яков Семенович, полгода провел на фронте в 41м году, в пехоте. Потом комиссовали по ранению. Мутная история какая–то.
Обоих нет уже. Спасибо вам, деды.

Дед. Кузьмич Александр Иванович, полковник. Для меня просто легендарный человек. Таким я хочу быть. Настоящий победитель, и день рождения у него был 9 МАЯ.

Дед по отцовской линии Модекин Иван Яковлевич. Подполковник.
Молодец просто!
Жалко что они все нас покинули…
…

Дед со стороны матери, Ратуш Яков Моисеевич, был в июне 41 года вызван на совещание в Ленинград и оказался отрезан немцами от своего завода "Красный Фарфорист", где он был директором. До 43–го был в блокадном Ленинграде вместе с бабушкой и двумя дочерьми (моей маме было 3 года), их старший 19–летний сын был на фронте. Бабушка получала блокадную пайку и делила ее на три части — себе и двум девочкам. Моя трёхлетняя мама быстро хватала свой кусок и кусок своей 10–летней сестры и запихивала в рот. Бабушка, ничего не говоря, делила свой кусок на две части и давала старшей дочери. А моя мама плакала и говорила ей: "Ты хочешь, чтобы Геня(старший брат) пришел с фронта и спросил, где Любочка, а ты бы сказала ему, что Любочка умерла от голода?" В 43 их вывезли по Ладоге, были в эвакуации в Башкирии, дед руководил заводом. Умер в 1963 году от инфаркта.
Дед со стороны отца, Брацлавский Иосиф Александрович, был на войне офицером связистом. Прошел всю войну до Берлина. После войны преподавал электротехнику и радиотехнику в киевском Высшем Военном Училище Связи. Был блестящим лектором. В отставку вышел в чине полковника. Умер в 1986 году. Был для меня образцом во всем, я его обожала. Его любимая младшая сестра Оля,(в честь которой назвали меня), партизанила на Украине. Была схвачена и зверски замучена фашистами.
Вечная память!

Мой дед по отцу, Альшук Альфонс Климентьевич, родился в 1926 в деревни Дунаи (это в Беларуси). Родился он в большой семье, 11 детей было. Во время войны, при отступлении фашистов, на его глазах всю деревню согнали в один огромный сарай и сожгли. Там были его родители, братья и сестры. Спасся только он один, ему удалось спрятаться. Таких сожжёных деревень, кстати, в Беларуси много было, Хатынь — самая известная, но далеко не единственная. После освобождения, с 1943 года, воевал. Был артиллеристом. Получил контузию под Кенигсбергом, был ранен в ногу. После окончания Великой Отечественной воевал в Японии, в 1946 году вернулся в родную Беларусь. Награжден несколькими орденами и медалями.
Не любит рассказывать про войну, всего один раз удалось услышать от него грустный рассказ про те времена.
Сейчас жив, довольно крепко выглядит для своего возраста. Хотя конечно здоровье иногда подводит, плюс сказывается ранение.
Спасибо, деды! Долгих лет всем Вам!

И еще.
Я всегда не скрываю слез, когда слушаю эту песню. Это про них.

От героев былых времен
Не осталось порой имен,
Те кто приняли смертный бой,
Стали просто землей — травой.
Только грозная доблесть их
Поселилась в сердцах живых.
Этот вечный огонь,
Нам завещанный одним,
Мы в груди храним.

Погляди на моих бойцов,
Целый свет помнит их в лицо,
Вот застыл батальон в строю
Снова старых друзей узнаю.
Хоть им нет двадцати пяти,
Трудный путь
Им пришлось пройти
Это те, кто в штыки,
Поднимался как один,
Те кто брал Берлин.

Нет в России семьи такой,
Где бы не помятен был свой герой.
И глаза молодых солдат,
С фотографий увядших глядят.
Этот взгляд словно высший суд,
Для ребят что сейчас растут,
И мальчишкам нельзя,
Ни солгать, ни обмануть,
Ни с пути свернуть.

Мой дед по материнской линии, Кузнецов Михаил Васильевич, 1926 г.р. тоже воевал, но очень не любил рассказывать мне, пацанёнку, про войну. Ничего, говорит, там интересного, как показывают в кино, нет — грязь, смерть и голод. Рассказал, правда, как убил в рукопашной несколько фрицев. Больше я его не мучал расспросами — не хотел деда расстраивать. У него брат родной в 17 лет погиб в первый год войны, в 41–м, под Смоленском.
Про второго своего деда практически ничего не знаю — он умер, когда я был совсем ещё мелким, а отец ничего не рассказывал про его военные годы.
А бабушки в тылу на фронт трудились.

Пять лед назад дед умер. Последние два года жизни он был парализован — много курил и это сказалось на здоровье.
Искренне жаль его.

Не про деда, а про дядю.
Маминого брата в 1938 г. взяли на флот. Должны были отправить на Тихий океан. Отец его подсуетился, "подмазал" военкома и отправили Гришу недалеко от дома, в Севастополь. Где он в 1942 г. "пропал без вести", то есть погиб. Тогда в Крыму большая и бестолковая война шла после "победного" наступления под Харьковом.
Остались от него зачетная книжка, да два письма 1942 г. Да и те потом пропали.

Оба деда прошли всю войню, оба в ней выжили.

Мамин отец, Бойков Михаил Никандрович, служил в танковых
войсках, воевал на Курской дуге. Закончил войну подполковником,
остался в армии и после. Дослужился до генерал–майора.
Трижды был ранен, два раза–тяжело.


Папин отец, Кормышев Дмитрий Семенович, воевал на бронепоезде.

Оба, к сожалению, умерли когда я был совсем маленький и их не помню.
Спасибо им за все!.

Александр Феодосеевич Бережной, 1916–2005.
Командовал зенитной батареей на Пулковских Высотах (юг Ленинграда).

Мой дед Ловушкин А.Н ушел на фронт в 41–м. Пропал без вести в 42–м под Ржевом. Было ему 33 года. Умница, изобретатель, ремонтировал любую технику, придумывал сам (от него и меня слегка на это пробило).
  Блядь, какая же тупая штука — война. Когда мозг, душа, живой теплый человек превращаются в пушечное мясо по прихоти каких–то рукойводящих мудаков. Которым показалось необходимым положить несколько миллионов невинных душ и считать это исторической необходимостью или предварительной стадией на пути к всеобщему совершенству.
  Помяните други не только ветеранов и героев, но и тех кто пропал без вести. Ведь под этой формулировкой скрывалось просто то, что невозможно было трупы выносить в той мясорубке или невозможно опознать было то, что оставалось от людей.
  Бабушка мыкалась с малолетней мамой по эвакуациям. Работала на военных заводах. Заботливое советское государство вместо пенсии на погибшего деда показало ей большой и толстый хрен. Суровые работники безопасности ("тоже разведчики") сказали:" Без вести пропал — а может он к врагам перебежал, хрен тебе а не пенсия". Только в конце ее жизни (в 90–х) государство снизошло и признало деда погибшим. Назначили пенсию — аж 30 рублей в месяц. По начавшейся тогда инфляции — две бутылки водки…

Отец моей мамы до войны служил в НКВД, а на фронт попал в спец.войска. Рассказывал только как взрывали заводы и мосты при отсуплении наших. Больше ничего не рассказывал, я и не спрашивала… Вернулся живым и невредимым в 45–м. Это первый День Победы без него. Сколько себя помню, всегда в этот день первое дело было поздравить его, а теперь и не праздник что–ли, некого мне поздравлять. Умер в августе прошлого года от старости — 96 лет ему было.
Другой дед, брат–близнец моей бабушки по отцу умер от ран уже после войны. Бабушка как начинала говорить о нем, так сразу плакала. Звали его Александр Македонович. Земля вам пухом, дорогие и вечная благодарность!

Оба моих деда — Иваны. Один попал в плен в первые месяцы войны, наши его освободили в конце. Не обошлось без лагеря — за плен, правда ненадолго. Второй Иван был пошустрее — тоже попал в плен, бежал, долго выбирались к своим, вспоминал, как нашли в сгоревшем сарае зажаренного кабана, наелись, потом всех скрутил понос :–)
Под Москвой во время атаки залегли под пулеметным огнем, ему очередью срезало мягкие ткани на самом возвышающемся месте :–) Потом опять воевал, дошел до Кенигсберга сержантом. Вспоминать войну не любил.
Еще один его брат был танкистом, погиб случайно — стоял в люке танка, невдалеке разорвался случайный снаряд, осколок в грудь — и все.
Земля им всем пухом.

Мой дед, Пикунов Иван Петрович, служил во флоте. Однажды их корабль стал тонуть, и выжили лишь несколько моряков, среди которых был и дедушка. Их подобрало американское судно. Так дед оказался в Америке и прожил там несколько месяцев, прежде чем смог вернуться домой в Алтайский край. На память от этой "поездки" у него остался кожаный американский плащ и аккордеон, который его дети через несколько лет разобрали по деталям. К сожалению, деда уже нет в живых, зато плащ его до сих пор у нас хранится.

Дед со стороны матери "прибавил" себе год, чтобы попасть на фронт в первые месяцы войны. Служил механиком–водителем танка. Участвовал в Сталинградской битве, где был ранен. После войны продолжил службу в танковых войсках в Германии.
Отслужил 2 года и вернулся. До самой смерти водил машину. Его не стало за два дня до наступления нового 2002 года…
Эх жаль, что я так мало знаю… а спросить уже поздно…

Дед со стороны отца не воевал. Во времена обороны Москвы он варил противотанковые ежи, которые многие видели на линии фронта… Всегда, проезжая мимо, вспоминаю деда…

Дед по матери, Попов Николай Прокофьевич, умер месяц назад. Начал войну 3 июля 41–го лейтенантом, командиром курса военного училища под Смоленском. Окончил полковником, где–то в Венгрии. Был десантником, сбрасывали их с группой несколько раз за линию фронта, к партизанам, с какими–то заданиями. Рассказывать не любил, а если и рассказывал, то не про саму войну, а про то, как с кем–то разговаривал, или какие–то курьезы, самой войны избегал.

Брат его старший погиб в 43–м, прадед мой (отец бабушки, жены того деда) погиб под Москвой в 41–м, где–то под Можайском. Единственный из нас, кто помнил, где он похоронен и как туда доехать, был дед. Но он умер и теперь до прадеда не добраться. Такие дела.

Тоже первый день Победы без деда. Странно, неловко и неуютно. Вечная память всем.

Про одного моего дедушку рассказано, а другой упомянут вот здесь. Лучше я не напишу.

Ну чтож пора и мне пару слов сказать о моем дедушке.
Сукиасян Григорий Григорьевич.
Окончил артиллерийское училище. Ушел на фронт лейтенантом артиллерии. При освобождении Керчи получил осколочное ранение в ногу. Ногу еле спасли, деда демобилизовали (от инвалидности отказался). До конца войны служил штабным офицером на южной границе Арм.ССР.

Мой дедушка по материнской линии, КУКСОВ МИХАИЛ ГАВРИЛОВИЧ и моя бабушка, КУКСОВА ТАТЬЯНА ХАРЛАМПИЕВНА, прошли всю войну почти от начала и до конца.

С днем Победы! У моих дедов разные судьбы. У одного: война–плен–лагерь–мир; у другого — война–Победа–водка/мир. Видимо, пропаганда тех лет научила их "рассказывать о войне как положено". И только в конце их жизней я кой–чего понимать начал "между слов". Но своими словами выразить не могу.

Бабушка, Шевченко Галина Тихоновна. Пошла добровольцем, была радисткой, на какой–то зимней переправе отморозила ноги, и эта штука, в конечном счете, в 72 года и унесла ее за грань этого мира. О войне рассказывать не любила, и это правильно. Дед, Коля, полное — Каллистрат (не дали взятку попу, и он по святцам выбрал самое корявое), танкист. Сидел в Бухенвальде, когда из пулеметов расстреливали бараки при отступлении, с друзьями играл в шахматы в каменном сортире, что их и спасло. Дед Ваня, пограничник, никогда ничего не рассказывал, по отрывкам бесед — попал в какую–то мутную историю с репрессированием тех, кто был в плену, может, из–за бабушки, которая осталась жить на оккупированной территории.

Мой дед по матери Греков Юрий Павлович не воевал, т.к. маленький был в то время, ему было 6 лет. Но фронт дошел до их станицы Вёшенская, Ростовсая обл. В это время его отец Павел Греков проездом шел через станицу и забежал проведать семью, он увидел картину когда все его дети голодные, лежать по лавкам в доме ни грамма еды. В итоге он пошел взломал трещавший по швам закончервированный амбар местного колхоза, и взял мешек зерна. В итоге семья спасена от голода, а он пошел под суд, 25 лет лагеря либо 3 месяца штрафбата. Выбор очевиден. Прошел от свистка до свистка. 3 месяца, ни одного ранения, ни одной царапины, штурмовали дзоты, шли в рукопашную с немцами. За этот период получил звезду Красного знамени. Довоевал, вернулся живым здоровым. Воспитал всех детей, дал всем высшее образование. Вот так воюют Донские казаки. Дядя Парфиша попал в плен в первые дни войны, работал на консервном заводе, научился немецкому, когда пришли наши, поставили его комендантом какого–то небольшого городка, через год вернулся в родную станицу на телеге с немецким добром. Дожил до 80х.
Дет по отцу Михаил Ерошенко прошел всю войну на ПВО. Его отец был пленен. Попал в концлагерь. Разработал схему побега. Но из–за пораненых ног не смог уйти, передал письмо которое через 10 лет передали его товарищи, что смогли сбежать из плена.
Короче многие воевали, есть среди моих родственников и герой СССР посмертно, за 2 сбитых немецких истребителей, последнего протаранил в следствие чего и погиб.
Поздравляю всех с праздником Победы, мир вашему дому.

Бабушка, по матери, Горный институт, в Блокаду, Богачева Анна Алексеевна. Снаряжение гранат "Ф–1, Ф–2, Грушевидная".
Ее брат на Волковском.
Дед — "Гангутец" балтийский флот, Штанюк Алексей Георгиевич.
Тогда — старший матрос. Умер — капитаном. В конце войны, вся команда корабля отравилась подброшеным вином, кроме деда и трех–четырех человек, которые были на берегу.

Я сегодня вспоминаю своего отца. Аширов Яхья Бодреевич. Родился в 1926 в Казахстане. Пошел на фронт в октябре 1943. Служил в разведке, дошел до Кенигсберга. Награжден орденом Красной звезды, медалью За отвагу, орденом Славы третьей степени и другими медалями. Умер в 1981.

Вы заметили — они все не любили рассказывать?

dl2kq: Мой дед — Леонид Матвеевич, тоже был в 1942 под Ржевом. Ему было тогда всего 16 лет, а Ржев был в оккупации и его со многими другими забрали в плен и увезли в Германию, где заставили работать на немцев. Из обрывков этой истории, которые удалось из него выудить — пленные носили на ногах деревянную обувь. Он пробыл в плену два года, пока американцы не освободили их. Война закончилась, а его отправили работать на шахту — в Кузбасс. Он никогда почти ничего не рассказывал про то время. Я только заметила из разговоров с ним, что он не держит зла на немцев, что, когда он был в Германии, вокруг него были добрые люди, которые относились к нему по–человечески. Там он научился говорить по–немецки, потом пытался научить меня — просто так, чтобы я знала разные языки. Дедушка умер в ноябре 2004–го, в возрасте 80 лет и…мне его очень не хватает…

Про захват в плен он рассказывал историю, что, когда его поймали в первый раз, его приняли за еврея, так как у него были темные вьющиеся волосы, и заперли в сарае, чтобы потом убить. Но он убежал из сарая. Я вспомнила эту историю, потому что вспомнила, как в школе к очередному 9 мая нас попросили записать истории наших дедушек, побывавших на войне, и принести их в школу. Но как я ни уговаривала своего деда — это все, что он рассказал мне про войну. И, рассказываю эту историю, он посмеивался — типа, вот как я их провел, этих немцев!!! Он любил юмор и любил шутить.
Они действительно не любят об этом рассказывать!!!

Мой прадед не только не любил рассказывать, но и фильмы военные не любил, говорил что это все ложь…но никогда не уточнял в чем.Был ранен в ногу, ампутировать не дал. До до самой смерти (1982г) осколки кости так и выходили из ноги.

Мой дед по линии отца: Ступин Иван Васильевич, родом из Енисейска, Василий Теркин в классическом его представлении, воевал с милитаристской Японией, вернулся с войны в 1949. Танкист, горел в танке, получил тяжелые ожоги обеих ног, весельчак, гармонист и веселый рассказчик. Умер в 1996 году. О войне с Японией рассказывал так: воевать было страшно и непонятно, потому что вместо врага под танки шли 5–10 дети обвешанные гранатами и главное — со счастливыми и радостными лицами, стрелять по ним никто не мог, так и выскакивали из горящих танков. Это было самое страшное, потому что большинство за это отсидело порядочное количество лет уже на Родине. Второй дед по линии матери: Васильев Александр Иванович, обаятельнейший ворчун, также родом из Енисейска, и сейчас живет там. Чтобы пойти добровольцем в 1942 году подделал метрики — ему тогда было 16 лет. Определили в партизанский отряд, в 1943 вернулся с ранениями и контузией. Про свою войну рассказал только на 50–ти летие Победы и то после изрядного подпития. Что нас больше всего потрясло, что он плакал рассказывая, никогда мы такого не видели. Рассказал, что свои же партизаны, 16–ти летних ребятишек использовали как "пушечное мясо" для отвлечения артиллерийских сил противника. Однажды, так они сидели по горло в болоте, под перекрестным артогнем. Медаль за отвагу получил вот за что: пошел как за водой к роднику, смотрит: сапоги лежат в куче листвы, новые хромовые. Обрадовался, потянул. За сапогами оказался немец, здоровый… Проснулся. А дед — маленький, щуплый, и у него только ржавая штык–винтовка, которая не стреляет, в принципе (такое вот оружие у них был). Испугался ужасно, ткнул в него штыком, "Хенде хох!" и так довел 2 км до своих. Больше из страха. Оказалось — офицер, очень ценный "язык".
Вечная слава нашим героям!

Дед по отцу ходил в море мотористом, обеспечивал поставки СССР–США по ленд–лизу. Потоплен японской подлодкой в 44 году и ею же "спасен". В 45 освобожден из японского лагеря. Умер в 47м от болезней.

Отчим мамы, артелерист. От Москвы, до Праги. Закончил войну капитаном. Умер от старых ран в 79м.

Отец мамы, ушел добровольцем в 43м году в немецкие войска. Сапер. Закончил войну "за той стороной Эльбы". После английского плена и проверок — уехал в Англию, где и проживает по сей день.

Всеми горжусь, помню и люблю.

Мой дед по матери : Артамонов Иван Павлович, был летчиком–истребителем на Ленинградском фронте, базировался на аэродроме в Вартемяки ( под Ленинградом ). Был представлен к Герою Советского Союза, но вместо этого был направлен в штрафбат ( за пьянку и драку с замполитом ), примерно за то же попал туда и второй раз. Всю войну прошел старшим лейтенантом. После войны был комисован, спился и пропал в психушке. Я его никогда не видел, но мама иногда рассказывала только одну историю про него, что будучи в штрафбате, для атаки их заставляли одевать парадную форму и идти в полный рост, к винтовке выдавался только один магазин ( 5 патронов ). Мои три бабки провели всю войну ( и блокаду ) в Ленинграде, от голода спасло только то, что старшие работали на аэродоме, где дед служил. Их брат Дмитрий, в самом начале войны, 14летним мальчишкой попал в плен и был отправлен в Германию батрачить. Как говорят бабки он жил в немецкой семье и к нему относились как к сыну. После освобождения прямым рейсом был отправлен в Сибирь ( отрабатывать предательство ). Освободился в 53 и через год умер.

Мой дед по отчиму : Яфаров Габдулахат Саддыкович. Слава богу жив и здоров. Всю войну прошел в НКВД и СМЕРШ, закончил помощником коменданта Кенинсберга. Про войну не рассказывает ничего и никогда.

Спасибо им.

Сикачина Евгений Григорьевич (на фото справа)
Прошел всю войну. Был танкистом.
Вечная слава и память!

Дед по матери был разведчиком. Из деревни, полуграмотный, ушел в первые дни войны. Мама родилась через 2 месяца, он писал бабушке "Если родится дочь, назови Раей". Письмо опоздало, девочка родилась, была крещена. Бабушка писала "Родилась девочка, назвали Раей". Закончил воину, кажется, старшим лейтенантом, медали и несколько орденов. "За храбрость" мне в детстве очень нравились, серебряные звездочки. Вспоминал, как после разведки однажды возвращался, заяц мимо, сдернул автомат и наискосок, потом в хату входит и зайца в сенях бросил. Гордость охотника. После войны было где–то пол–года, разрешение фронтовикам переезжать из деревни в город, до этого и после им паспортов не давали, закрепляли. Дед взял жену и 4 детей и приехал в Москву. До смерти не позволял себе скучать, грустить. Очень был сильный и жесткий, тяжело с ним было, но как не хватает.

Мой дед Тинин Иван Иванович ушел летом 41, а зимой 41 бабушке прислали извещение, что пропал без вести. Бабушка говорила, что сгинул где–то под Ленинградом. Больше и не знаю ничего, к своему стыду. Бабушки уже нет.. и спросить не у кого.

Дед служил в Днепровской флотилии. Вернулся живым. Спасибо ему. А вот я, балбес, так его толком не расспросил о том времени.

+ Из Лепры–2006

А у меня прадед Бцудник Петр Михайлович был летчиком–штурманом. Первые награды получил еще в Финскую. А Великую Отчесественную, если ничего не путаю, встретил в Прибалтике. Потом участвовал в Курской дуге. Летал на Пе–2. Четыре раза был сбит. Как рассказывал дедушка, в один из тех 4–х раз, когда прадед приземлился с парашютом, увидел бегущих к нему людей, думал немцы. Приставил пистолет к виску, но к счастью оказались наши. Потом был переведен в штаб, потом со штабом вместе должен был лететь в Москву на какое–то совещание, но в самолете Дугласе не хватило места, и он полетел на каком–то кукурузнике, а Дуглас тот разбился — все погибли. Мой же дед его сын — Будник Александр Петрович с матерью, моей прабабушкой Будник Анной Ивановной, были в оккупации. И никто их не выдал, что они из семьи офицера.
А второй дед Осадчий Авраам Яковлевич, служил в Средней Азии, на аэродроме–механиком. Обслуживал Аэрокобры.
Прадед по папиной линии пропал без вести во время боя где–то под Киевом. Говорят, что перед самим боем его кто–то видел из родственников, он сказал им, чтоб они убегали как можно быстрее, потому что сейчас будет бойня.

Мой дед, Гельфанд Иосиф Нахимович, ушёл на фронт добровольцем в 1941 году. Служил артиллеристом, бил фашистов на Курской дуге. Был наводчиком батареи, обеспечивал сообщение между разными арт.установками, раздавая им координаты для наводки. Был контужен и комиссован по состоянию здоровья в 1943 году. Был представлен к большому количеству наград, которые остались в Израиле, где он скончался два года назад. Про войну практически ничего не рассказывал.